Оккупация Одессы осенью 1941 года стала финалом изнурительной 73-дневной обороны. Несмотря на относительно длительный период обороны, наладить эффективную сеть подполья советским властям так и не удалось: заранее оставленные группы были разрозненными, а многие из них — разоблачены уже в первые недели оккупации. После установления румынского контроля большинство горожан выбрало не открытую борьбу, а стратегию выживания.
Речь идет не о «отсутствии позиции» — скорее о рациональной адаптации к суровым реалиям нового порядка. Впрочем, сопротивление существовало, хотя и было уязвимым. Самый громкий пример — взрыв на улице Маразлиевской в здании румынской комендатуры, который доказал: Одесса не собиралась быть «тихим» тылом для захватчиков. О том, как действовало и чем рисковало одесское подполье во время Второй мировой войны, читайте на odessayes.com.ua.
Кто и как формировал одесское подполье
Одесское подполье не было единой организацией с четкой структурой — скорее совокупностью отдельных групп, которые действовали параллельно и зачастую не поддерживали постоянной связи между собой. Его ядро составляли те, кого сознательно оставляли в городе еще во время обороны Одессы: партийные работники, сотрудники НКВД, агенты разведки.
Среди известных фигур обычно упоминают, в частности, Владимира Молодцова-Бадаева — офицера госбезопасности, который координировал одну из диверсионных групп, а также в советских источниках упоминаются Николай Гефт и Александр Филатов. Впрочем, даже вокруг этих имен источники часто расходятся в деталях — что само по себе показательно для уровня организации движения.
После присоединения Одессы к Транснистрии подпольщики действовали в условиях, которые, с одной стороны, были суровыми, а с другой — не столь тотально контролируемыми, как в зонах прямой немецкой администрации. Это позволяло создавать конспиративные квартиры в жилых домах, пользоваться поддельными документами, работать под прикрытием — например, в мастерских, портах или мелкой торговле.
Часть групп базировалась в катакомбах, используя разветвленную систему подземелий в качестве укрытия и склада для оружия или радиооборудования, хотя такие точки были скорее исключением, чем правилом.
Планирование действий в основном носило ситуативный характер. Теоретически подполье должно было заниматься диверсиями, сбором разведывательной информации и подготовкой к возможному возвращению советских войск. На практике же многие группы действовали гораздо проще: изготовление и распространение листовок, попытки наладить связь, подготовка отдельных акций. Связь с «центром» оставалась одним из самых слабых звеньев: использовались радиостанции, курьеры, иногда — передача информации через линию фронта.
В итоге одесское подполье выглядело не как единая сила, а как совокупность попыток оказать сопротивление в разных точках города — с разным уровнем подготовки, разными ресурсами и крайне неравными шансами на выживание.
Выживание в условиях оккупации
За пределами громких акций, одесское подполье держалось на гораздо менее заметных вещах — квартиры, контакты и элементарная осторожность. Конспиративные адреса обычно не были специально подготовленными базами: это были обычные помещения в центре и на окраинах города, где подпольщики могли переночевать, передать информацию или переждать опасность. Часто их предоставляли знакомые или родственники, которые формально не входили ни в какую организацию, но соглашались помогать — иногда даже не зная всех деталей.
«Явки» работали по тому же принципу минимальной открытости. Встречи назначались в местах, где человек не привлекал бы внимания: возле мастерских или портовых складов. Время и место могли меняться в последний момент, а сам контакт — происходить через посредника, чтобы снизить риск провала. Условная «точка» могла существовать несколько дней или недель, после чего ее просто переставали использовать.
С «паролями» всё было прозаичнее, чем в кино. Вместо заранее оговоренных фраз чаще использовали ситуативные сигналы: заранее оговоренные вопросы и ответы, детали одежды, предметы в руках или короткие фразы, понятные только двум сторонам. И главное — их регулярно меняли.
Отдельная история — места, где подполье пыталось закрепиться надолго. В городе и окрестностях использовали подвалы, хозяйственные помещения, иногда — выходы к одесским катакомбам. Но, вопреки распространенному представлению, подземелья не стали универсальной базой: пребывание там требовало ресурсов и хорошо известных маршрутов, а любая ошибка могла стоить жизни.
Всё это происходило в условиях постоянного риска. Румынская администрация на территории Транснистрии не щадила: полиция, жандармерия и службы безопасности регулярно проводили облавы, проверяли документы и выискивали нелегальные радиостанции. Любой проваленный адрес тянул за собой цепь разоблачений. Именно поэтому подполье вынуждено было действовать мелкими шагами — и часто платило за них очень высокую цену.
Листовки, разведка и взрыв в комендатуре
Несмотря на разрозненность и постоянный риск разоблачения, одесское подполье всё же переходило от наблюдения к действиям. Основными формами деятельности были распространение листовок, сбор разведывательной информации о передвижениях войск и работе оккупационной администрации, а также единичные диверсионные акции. Условия не позволяли говорить о системной борьбе — каждая операция планировалась как отдельная попытка, часто без гарантий возвращения исполнителей.
Наибольший резонанс вызвала акция против румынских оккупационных властей осенью 1941 года — взрыв в здании комендатуры на Маразлиевской улице. В результате взрыва была уничтожена часть штабного имущества и документации, что временно дезорганизовало работу городской администрации. Для оккупационных властей это стало сигналом, что контроль над Одессой остается уязвимым даже после установления жесткого режима.
Реакция была мгновенной и жесткой: усилились облавы, проверки документов и аресты по подозрению в связях с подпольем. Именно после таких акций подпольные группы чаще всего теряли связь друг с другом — часть участников гибла, часть попадала в тюрьмы или была вынуждена полностью прекратить деятельность. В результате каждый успех имел высокую цену и нередко приводил к следующей волне репрессий.
Но не только репрессии оккупантов приводили к гибели партизан. Иногда трагедии случались по вине самих подпольщиков. Так известен случай, который случился с группой Солдатенко. Она укрылась в катакомбах, но в том месте, где оба выхода вели на территорию военной части. В ней располагался румынский гарнизон. Естественно оккупанты быстро разобравшись в чем дело замуровали выходы. В итоге бойцы сопротивления оказались под землей в изоляции и погибли. Более того, уже позже румынские историки приписали партизанам акт каннибализма, но эта теория не нашла документального подтверждения.
Часть «антифашистского движения»
После войны образ одесского подполья был в значительной степени переосмыслен советской идеологией. В публичном пространстве укрепилась картина разветвленной, хорошо организованной подпольной структуры. На самом же деле речь шла скорее о совокупности локальных групп с разным уровнем координации, которые часто действовали автономно и не имели единого центра управления.
После освобождения Одессы в 1944 году подпольщики и участники сопротивления были официально признаны частью «антифашистского движения». Часть из них получила награды и государственное признание, например, выжившие из группы Гефта. Однако в то же время их реальные истории были включены в более широкий пропагандистский нарратив, который унифицировал и упростил сложную картину городского сопротивления.
Источники:
- http://resource.history.org.ua/cgi-bin/eiu/history.exe?
- https://odessa-life.od.ua/uk/article-uk/pidpilniki-i-zradniki-odesi-khto-naspravdi-borovsya-z-nacistami
- https://www.lukomor.mosk.mksat.net/index.php/lukomor/article/view/193
- https://odessa-life.od.ua/uk/article-uk/inshijj-poglyad-na-odesu-v-okupacii-rozstrili-yak-rozvaga-kozacha-tragediya-i-salo-na-miljjon